Найди ошибки в тексте Расширение демократическ...

Найди ошибки в тексте

Расширение демократических основ общественного строя неминуемо ведет к трансформации представлений о роли человека во взаимоотношениях с государством. В соответствии со ст. 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а их соблюдение, признание и защита – обязанность государства [1]. Данное нормативное положение определяет главенствующую роль человека в правовом измерении и выступает принципом, определяющим основные направления деятельности государства, а именно совершенствование правовых институтов и обеспечение высокой правовой защищенности общества. В этом направлении делаются шаги и все чаще появляются новые правовые институты. Например, недавно был создан институт финансового уполномоченного [2], расширен перечень институтов освобождения от уголовной ответственности (последние законодательно установленные – судебный штраф и освобождение от уголовной ответственности в связи с призывом на военную службу) [3]. В условиях правовых изменений происходит трансформация правосознания, что актуализирует его исследование с новых ракурсов. Значимость исследования правосознания точно была выражена В.П. Малаховым, который отмечал, что «только начиная с понимания правосознания, мы становимся способными постичь природу феномена права и сущность всякого конкретного права» [4, с. 19].
Исследованием правосознания в период правовых реформ занимался
Р.А. Рябцев. Автор анализировал правосознание в период перехода от советского устройства общества к современному российскому и обосновал это коренными социально-экономическими изменениями, отразившимися на социальной структуре общества, их доходах и духовно-нравственном потенциале [5, c. 4] и, следовательно, на самом правосознании. Изучением правосознания на различных исторических этапах (дореволюционный, советский и современный) занимался В.В. Сафронов. Ученый выявил общие черты правосознания для каждого исторического периода. Для современного российского правосознания характерна «устойчивая и в некотором смысле непоколебимая на различных исторических этапах развития традиция недоверчивого отношения к праву и его институтам» [6, c. 80]. Такая черта современного правосознания объясняется резким переходом от советского к капиталистическому обществу, когда социалистические правовые институты были разрушены, а вместе с ними и заложенные в них правовые ценности, при этом новые с переходом от советского к современному обществу сформироваться еще не успели. Такой ценностно-смысловой пробел в российском правосознании на начальных этапах перестройки можно обозначить как «кризисное состояние». Сегодня ситуация изменилась: сформированы правовые ценности, активно транслируемые государством, а проводимые правовые реформы коренным образом не меняют сложившейся уклад правовой жизни в целом и правосознание в частности. Вместе с тем современное общество существует в условиях постоянных преобразований, которые носят локальных характер, затрагивают правовую реальность и отражаются на содержательных характеристиках правосознания. Особенностями современного правового развития выступают частое внесение законодательных изменений, совершенствование существующих правовых институтов и появление новых. Все это создает условия правовой неопределенности и объективную потребность у субъектов правоотношений прогнозировать возможные правовые изменения и их последствия для ориентации в правовом измерении. Представляется, что правовые прогнозы существуют в форме правовых ожиданий, которые являются результатом сознательной деятельности.
С новых ракурсов содержательные характеристики правосознания были раскрыты В.А. Вострокнутовым и А.И. Клименко. Авторы выделяли мифологический компонент и обозначали его роль во взаимоотношениях с правосознанием. В связи с этим интересным представляется исследование, направленное на определение места правового ожидания среди мифологического и правового сознания.
В теоретико-правовой мысли к основным характеристикам мифологического сознания относят отсутствие действительной контрадикции (противоречия). Это объясняется стремлением мифологического сознания к универсальному построению картины мира, умаляющей возникающие противоречия. Правовое сознание в этом отношении, напротив, рационально, и как справедливо подмечено, всегда допускает противоречия. Данная характеристика аргументируется тем, что юрист, оценивая ситуацию с правовых позиций, всегда допускает возможность ошибочного суждения.
Отмечается образность мифологического сознания, его неконкретность. Образ выступает неким идеалом (надстройкой над правовой реальностью), который при существующих условиях воплотить в жизнь невозможно. При всей его эфемерности он является ориентиром для поведенческих устремлений. Ярким примером могут служить религиозные тексты, устанавливающие нормативы поведения. В правовом сознании тоже присутствуют образы, но, в отличие от мифологических, они более предметы и отличаются чрезмерной схематизацией [7, c. 21–24]. Правовое сознание устанавливает нормы с претензией на их применение в конкретных жизненных ситуациях. С данной позиции правовое сознание можно определить как базис для строительства правового измерения.
Мифологическое правосознание циклично. Цикличность выражается в том, что каждая правовая ситуация рефлексируется как уже имевшая место в прошлом и будущая после нее. По этой причине она не может рассматриваться как отдельно взятая, поскольку выступает точкой в настоящем для возврата в прошлое и прогнозирования грядущей в будущем. Правовое сознание линейно, его основанием выступает логика, а правовые ситуации рассматриваются как отдельно взятые и непохожие на другие. С этой позиции возможно утверждать, что временные границы правового сознания очерчиваются настоящим временем [7, c. 26–27].
Вместе с тем мифологическое сознание находится в переплетении с правовым и выполняет по отношению к нему компенсаторную роль. Это аргументируется тем, что посредством правового сознания не всегда представляется возможным дать правовую оценку конкретным жизненным ситуациям. В подобных случаях оценка проводится с помощью других форм общественного сознания – морального, этического, политического. При этом мифологическое сознание «участвует в процессе преодоления правовым сознанием его дискретности и, конструируя цельную картину правовой реальности, компенсирует нецельность правосознания» [7, c. 23], заполняя его иррациональными элементами – представлениями о справедливости, гуманизме и т.д.
Выделенные особенности не являются исчерпывающем перечнем, но этого достаточно для юридического сравнения с признаками правового ожидания и определения его причастности к мифологическому или правовому сознанию.
Правовое ожидание выступало предметом научной дискуссии в отраслевых науках. Т.П. Подшивалов раскрывает гражданско-правовую природу правового ожидания, под которым понимает основание для применения иска о приобретении вещного права [8, c. 105]. О.А. Ногина и С.В. Овсянников рассматривают правовое ожидание в сфере налоговых правоотношений и по этому поводу пишут, что «правомерные ожидания налогоплательщика являются одной из составляющих принципа определенности права, когда каждое лицо, поступающее правомерно и добросовестно, вправе полагать, что и другие лица (включая властных субъектов) будут вести себя правомерно и добросовестно» [9, c. 94].
В теоретико-правовой мысли впервые о данном феномене было упомянуто А.Г. Репьевым, который разработал его легальную научную дефиницию. Правовое ожидание автором рассматривалось в контексте оценки законодательных изменений и научно интерпретировалось как «аналитическое представление о прогнозируемом качестве правового регулирования общественных отношений, сформировавшееся под воздействием совокупности объективных условий жизнедеятельности (социальных, экономических, политических и иных) и субъективных факторов (склада характера, уровня интеллекта, специфики образования, правового сознания, правовой культуры и прочего)» [10, c. 147–148]. Анализ приведенной дефиниции позволяет утверждать, что автором правовое ожидание рассматривается как представление, а также проводится его связь с уровнем правового сознания. Возвращаясь к раннее выдвинутому тезису о том, что правовое ожидание выступает результатом сознательной деятельности, представляется важным определить – оно формируется в большей степени под воздействием правового или мифологического сознания.
Правовое ожидание обладает рациональным характером. Рациональность правового ожидания обосновывается источником его формирования. Выступая в качестве представления о прогнозируемых правовых ситуациях и их последствиях, в основе его формирования задействованы юридические знания, а в случае их недостаточности актуализируется правовой опыт аналогичных или схожих событий. При этом правовой опыт и юридические знания выделены в качестве самостоятельных рациональных оснований правового ожидания и это не случайно. Границей, разделяющей правовой опыт и юридические знания на самостоятельные источники правового ожидания, выступает механизм их формирования. Юридические знания, добытые при столкновении субъекта с правовой ситуацией в прошлом, образуют его правовой опыт. Вместе с тем юридические знания, полученные при отсутствии правового опыта, допускаются в качестве самостоятельного источника правового ожидания. Можно заключить, что правовое ожидание, выступая представлением о прогнозируемом событии и его результате, по источнику формирования - правовой опыт и юридические знания обладает признаком рациональности.
Правовое ожидания в своем содержании всегда предметно. Субъект при формировании правового ожидания мыслит не абстрактными правовыми категориями наподобие гуманизма, справедливости, законности, а конкретными образами. Иными словами, он представляет во всех подробностях, на которые ему хватит юридических знаний или правового опыта, прогнозируемое событие и его последствия.
Правовое ожидание циклично. Данное свойство выражается в том, что ожиданием субъект связывает прошлые правовые события с будущими. Правовое ожидание как представление основывается либо на правовым опыте, либо на полученных юридических знаниях, корни которых уходят в прошлое, но при этом само ожидание направлено в будущее, поскольку его предметом выступает прогнозируемое правовое событие и его последствия. Это позволяет сконструировать его временную модель.
Цикличность правового ожидания выражается в том, что оно выступает связующим звеном между прошлым и будущими событиями, и так каждый раз при формировании субъектом нового ожидания.
Сравнительный анализ показал, что в правовом ожидании присутствуют одновременно признаки как мифологического, так и правового сознания и это является его закономерной особенностью, поскольку, как отмечалось раннее, мифологическое и правовое сознание находятся в переплетении и дополняют друг друга. Аналогично этому правовое ожидание с учетом взаимодействия мифологического и правового сознания аккумулирует в себе их признаки.
В то же время, необходимо обозначить, в формировании правового ожидания участие какого сознания (мифологического или правового) выражается в большей степени.
Для ответа на данный вопрос представляется необходимым определить критерий, в соответствии с которым правовое ожидание будет относиться к мифологическому или правовому сознанию. Представляется, что таким критерием выступает его содержательный аспект и источник формирования.
Выделенные признаки ожидания характеризуют механизм его формирования, содержательные характеристики и источник формирования.
К признакам, характеризующим механизм формирования ожидания, относится цикличность; к признакам, характеризующим его с содержательной стороны, – предметность; к признакам, характеризующим источник его формирования, – рациональность.
Изложенное позволяет утверждать, что правовое ожидание и мифологическое сознание имеют схожий механизм формирования и являются цикличными. При этом по источнику возникновения и содержанию правовое ожидание перекликается с правовым сознанием. У обоих рациональный источник возникновения, а их содержательная основа преимущественно предметна.
Подводя итог размышлениям о признаках правового ожидания (циклично по механизму формирования, предметно по содержанию, рационально по источнику возникновения) и учитывая раннее выделенные критерии, можно сделать вывод, что в формировании правового ожидания больше участвует правовое сознание, однако это не исключает наличие в нем мифологического компонента, поскольку правовое и мифологическое сознание находятся во взаимодействии.